— Ты знаешь, Мегрэ…

— Что?

— Я тут подумала… Уж не шпионит ли этот человек за кем-нибудь?..

Дни проходили. Солнце припекало все жарче, вечерами на площади становилось многолюднее, сюда приходили подышать свежим воздухом у фонтанов ремесленники с соседних улиц.

— Мне кажется странным, что по утрам он не садится, а обходит площадь дважды, будто это условный сигнал…

— А чем в это время занята блондинка?

— Мне ее отсюда не видно… Она работает в доме справа, я не могу разглядеть, что там происходит… Я с ней встречаюсь на рынке, она там ни с кем не заговаривает, кроме продавцов. Никогда не торгуется, даже если ее обсчитывают. У нее такой вид, словно она о чем-то думает…

— Здорово! Когда мне понадобится установить за кем-нибудь негласное наблюдение, я поручу это тебе вместо моих людей…

— Смейся, смейся! Когда-нибудь увидишь, что я права…

Было восемь часов вечера. Мегрэ уже поужинал, что бывало не часто, так как обычно он допоздна задерживался на набережной Орфевр.

Сняв пиджак, он облокотился на подоконник и, попыхивая трубкой, рассеянно смотрел на розоватое небо, которое вскоре должны были окутать сумерки, и на площадь Вогезов, заполненную изнывающими от летнего зноя людьми.

Сзади до него доносился звон посуды, которую мадам Мегрэ расставляла по местам. Скоро она присоединится к нему с каким-нибудь рукоделием.

Такие вечера, когда не нужно было заниматься расследованием грязного дела, разыскивать убийцу или выслеживать вора, такие вечера, когда можно было мысленно путешествовать по просторам вечернего неба, выдавались редко, и, возможно, никогда еще трубка не казалась Мегрэ такой вкусной. Внезапно он, не оборачиваясь, позвал:

— Анриетта!..

— Тебе что-то нужно?

— Иди посмотри…

Чубуком трубки он указал на скамейку напротив.

На краю скамьи дремал какой-то бродяга. А на другом краю…