Мадам Мегрэ суетилась, накрывая на стол: у них не было служанки, только уборщица, которая приходила по утрам и выполняла тяжелую работу. Мадам Мегрэ включалась в игру.

— Я не говорила тебе, что он аристократ!

— Но ты мне его описывала: жемчужно-серая шляпа с загнутыми полями, маленькие, возможно, крашеные усики, трость с набалдашником из слоновой кости.

— Смейся, если хочешь… Но однажды ты убедишься, что я была права… Уверяю тебя, что этот человек не такой, как все, и наверняка скрывает какую-нибудь тайну…

Из окна было видно все, что происходит на площади, по утрам довольно пустынной: мамаши и няньки приходили с детишками только после полудня.

Вокруг этой типичной парижской площади, окруженной чугунной оградой, стоят совершенно одинаковые дома с арками, черепичными крышами и облупившейся краской.

С самого начала мадам Мегрэ не могла не обратить внимания на незнакомца. Все в его одежде и манерах было старомодным, двадцати-тридцатилетней давности, весь он напоминал молодящегося старичка с карикатур прошлого века.

Он приходил рано утром, в час, когда окна домов были открыты и прислуга занималась уборкой.

— Можно подумать, будто он что-то ищет, — заметила мадам Мегрэ.

Днем она пошла навестить сестру, а на следующее утро, в тот же самый час, снова увидела незнакомца, который не спеша обошел площадь один раз, два раза и наконец исчез в направлении площади Республики.

— Наверняка этот тип любит молоденьких служанок и приходит посмотреть, как они выбивают ковры! — сказал Мегрэ, когда его жена, болтая о всякой всячине, упомянула и о старом кавалере.

И поэтому сегодня она ничуть не удивилась, увидев, как он с трех часов дня сидит на скамейке прямо напротив ее окон, не шевелясь, положив обе руки на набалдашник трости.

В четыре часа он все еще был на том же месте. В пять часов тоже. Только в шесть он встал и удалился по улице Турнель, так и не сказав никому ни слова, даже не раскрыв газеты.